Восточные притчи о смысле жизни и любви

pritchi2Восток всегда славился своей мудростью и самопознанием . Читайте и смотрите видео про восточные притчи о смысле жизни и любви.

Ученик спросил Мудреца:
— Учитель, враждебен ли мир? Или он несет человеку благо?
— Я расскажу тебе притчу о том, как относится мир к человеку, – сказал учитель.

«Давным – давно жил великий шах. Он приказал построить прекрасный дворец. Там было много чудесного. Среди прочих диковин во дворце был зал, где все стены, потолок, двери и даже пол были зеркальными. Зеркала были необыкновенно ясные, и посетитель не сразу понимал, что перед ним зеркало, – настолько точно они отражали предметы.

Кроме того, стены этого зала были устроены так, чтобы создавалось эхо. Спросишь: «Кто ты?» – и услышишь в ответ с разных сторон: «Кто ты? Кто ты? Кто ты?»

Однажды в этот зал забежала собака и в изумлении застыла посередине – целая свора собак окружила ее со всех сторон, сверху и снизу. Собака на всякий случай оскалила зубы, и все отражения ответили ей тем же. Перепугавшись не на шутку, она отчаянно залаяла. Эхо повторило ее лай.

Собака лаяла все громче. Эхо не отставало. Собак а металась туда и сюда, кусая воздух, и ее отражение тоже носилось вокруг, щелкая зубами. Наутро слуги нашли несчастную собаку бездыханной в окружении миллионов отражений издохших собак. В зале не было никого, кто мог бы причинить ей хоть какой-то вред. Собака погибла, сражаясь со своими собственными отражениями».

Восточные притчи о жизни

— Теперь ты видишь, – заканчивал Мудрец, – другие люди не приносят ни добра, ни зла сами по себе. Все происходящее вокруг нас – всего лишь отражение наших собственных мыслей, чувств, желаний, поступков. Мир – это большое зеркало.

Как отражение в воде отражает лица, так сердце другого человека отражает твое сердце.

Однажды несколько цапель, стоявших посреди болота, увидели неподалеку от них лебедя. До этого они никогда не видели лебедя, и он заинтересовал их.

«Почему у тебя такие красные глаза, клюв и лапки?» – спросила одна из цаплей лебедя.
«Потому что я лебедь».
«Хорошо, а откуда ты прилетел?»
«С озера Манаса-саровара».
«А как оно выглядит?»

«Вода в озере чиста как хрусталь и на вкус подобна нектару. В нем растет много золотых лотосов. Повсюду островки, которые украшены драгоценными камнями и растущими на них прекрасными деревьями, растениями, фруктами и цветами».

Цапля спросила тогда: «Но есть ли там большие улитки?»
«Нет», – ответил лебедь.

Ухмыльнувшись, цапли многозначительно переглянулись. И та цапля, что вела разговор, надменно сказала лебедю: «Если на этом озере нет улиток, его вряд ли можно назвать нормальным озером. Похоже, что это не

подходящее место для таких разумных существ, как мы».
pritchi
Так и мы, привязанные к своим улиткам, пока не очень понимаем красоту духовной реальности, но если мы будем внимательно слушать тех, кто несёт в себе вкус к разговорам о духовной реальности

Восточные притчи о любви

Где мне найти Бога? — Спросил искатель.
— Он прямо перед тобой. — Ответил ему учитель.
— Но почему я не могу увидеть Его?
— А почему пьяница не может увидеть свой дом?
Искатель задумался, а учитель добавил:
— Разберись, от чего ты пьянеешь и избавься от этого. Чтобы видеть, нужно быть трезвым.
Это и есть задача самоосознания — самому понять, что мне мешает. А мешает мне зависть, жадность, гордость, гнев, вожделение. В Бхагавад-гите особенно выделяются три врата ада — вожделение, гнев и жадность.

Если мы сможем справиться хотя бы с ними, то перед нами откроется счастье, которое стоит прямо перед нами. До нашего счастья рукой подать, но эта хотя и тонкая, но преграда из наших собственных дурных качеств характера не позволяет нам этого увидеть.

Три важных вопроса

Правитель одной страны стремился ко всякой премудрости. Дошли раз до него слухи, что есть некий отшельник, который знает ответы на все вопросы. Приехал к нему правитель и видит: дряхлый старик, копает грядку. Он соскочил с коня и поклонился старику.

— Я приехал, чтобы получить ответ на три вопроса: кто самый главный человек на земле, какое дело самое важное в жизни, какой день важнее всех остальных.

Отшельник ничего не ответил и продолжал копать. Правитель взялся ему помогать.

Вдруг видит: идет по дороге человек — все лицо кровью залито. Правитель остановил его, добрым словом утешил, принес воды из ручья, обмыл и перевязал раны путника. Потом отвел его в лачугу отшельника, уложил в постель.

Наутро смотрит — отшельник грядку засевает.

— Отшельник, — взмолился правитель, — неужто ты не ответишь на мои вопросы?

— Ты сам уже на них ответил, — проговорил тот.

— Как? — изумился правитель.

— Увидев мою старость и немощь, ты сжалился надо мной и вызвался помочь, — сказал отшельник. — Пока ты вскапывал грядку, я был для тебя самым главным человеком, а помощь мне была для тебя самым важным делом. Появился раненый — его нужда оказалась острее моей. И он стал для тебя самым главным человеком, а помощь ему — самым важным делом. Выходит, самый главный человек — тот, кто нуждается в твоей помощи. А самое важное дело — добро, которое ты ему делаешь.

— Теперь я могу ответить на свой третий вопрос: какой день в жизни человека важнее остальных, — проговорил правитель. — Самый важный день — день сегодняшний.
Самое ценное

Один человек в детстве был очень дружен со стариком-соседом.

Но время шло, появились школа и увлечения, затем работа и личная жизнь. Каждую минуту молодой мужчина был занят, и у него не было времени ни вспомнить о прошлом, ни даже побыть с близкими.

Однажды он узнал, что сосед умер — и неожиданно вспомнил: старик многому научил его, стараясь заменить мальчику погибшего отца. Ощутив свою вину, он приехал на похороны.

Вечером, после погребения, мужчина зашёл в опустевший дом покойного. Всё было так, как и много лет назад…

Вот только маленькая золотая коробочка, в которой, по словам старика, хранилась самая ценная для него вещь, исчезла со стола. Подумав, что её забрал кто-то из немногочисленных родственников, мужчина покинул дом.

Однако через две недели он получил посылку. Увидев на ней имя соседа, мужчина вздрогнул и открыл посылку.

Внутри лежала та самая золотая коробочка. В ней оказались карманные золотые часы с гравировкой: «Спасибо за время, что проводил со мной».

И он понял — самым ценным для старика было время, проведённое со своим маленьким другом.

С тех пор мужчина старался как можно больше времени уделять жене и сыну.

Жизнь измеряется не количеством вдохов. Она измеряется количеством моментов, которые заставляют нас задержать дыхание.

Время утекает от нас каждую секунду. И его нужно полезно тратить прямо сейчас.

Жизнь, как она есть

Я расскажу вам притчу: в стародавние времена пришла к Гаутаме Будде убитая горем женщина, потерявшая сына. И стала она молить всемогущего вернуть ей ребенка. И велел Будда женщине вернуться в селение и собрать по горчичному зернышку с каждой семьи, в какой не сожгли бы на погребальном костре хотя бы одного ее члена. И обойдя свое селение и множество других, не нашла бедняга ни одной такой семьи. И поняла женщина, что смерть есть естественный и неотвратимый исход для всех живущих. И приняла женщина свою жизнь такой, как она есть, с ее неизбежным уходом в небытие, с вечным круговращением жизней.

Бабочки и огонь

Три бабочки, подлетев к горящей свече, принялись рассуждать о природе огня. Одна, подлетев к пламени, вернулась и сказала:

— Огонь светит.

Другая подлетела поближе и опалила крыло. Прилетев обратно, она сказала:

— Он жжётся!

Третья, подлетев совсем близко, исчезла в огне и не вернулась. Она узнала то, что хотела узнать, но уже не смогла поведать об этом оставшимся.

Получивший знание лишается возможности говорить о нём, поэтому знающий молчит, а говорящий не знает.

Понимать судьбу

У Чжуан-цзы умерла жена, и Хуэй-цзы пришел ее оплакивать. Чжуан-цзы сидел на корточках и распевал песни, ударяя в таз. Хуэй-цзы сказал:

— Не оплакивать покойную, которая прожила с тобой до старости и вырастила твоих детей, — это чересчур. Но распевать песни, ударяя в таз, — просто никуда не годится!

— Ты не прав, — ответил Чжуан-цзы. — Когда она умерла, мог ли я поначалу не опечалиться? Скорбя, я стал думать о том, чем она была в начале, когда еще не родилась. И не только не родилась, но еще не была телом. И не только не была телом, но не была даже дыханием. Я понял, что она была рассеяна в пустоте безбрежного хаоса.

Хаос превратился — и она стала дыханием. Дыхание превратилось — и она стала телом. Тело превратилось — и она родилась. Теперь настало новое превращение — и она умерла. Все это меняло друг друга, как чередуются четыре времени года. Человек же схоронен в бездне превращений, словно в покоях огромного дома.

Плакать и причитать над ним — значит не понимать судьбы. Вот почему я перестал плакать.

Не в деньгах счастье

Ученик спросил Мастера:

— Насколько верны слова, что не в деньгах счастье?

Тот ответил, что они верны полностью. И доказать это просто.

Ибо за деньги можно купить постель, но не сон; еду, но не аппетит; лекарства, но не здоровье; слуг, но не друзей; женщин, но не любовь; жилище, но не домашний очаг; развлечения, но не радость; образование, но не ум.

И то, что названо, не исчерпывает список.

Иди вперед!

Жил однажды дровосек, пребывавший в очень бедственном положении. Он существовал на ничтожные денежные суммы, вырученные за дрова, которые он приносил в город на себе из ближайшего леса.

Однажды саньясин, проходивший по дороге, увидел его за работой и посоветовал ему идти дальше в лес, сказав:

— Иди вперед, иди вперед!

Дровосек послушался совета, отправился в лес и шел вперед, пока не дошел до сандалового дерева. Он был очень обрадован этой находкой, срубил дерево и, захватив с собой столько кусков его, сколько мог унести, продал их на базаре за хорошую цену. Потом он начал удивляться, почему добрый саньясин не сказал ему о том, что в лесу есть сандаловое дерево, а просто посоветовал идти вперед.

На следующий день, дойдя до срубленного дерева, он пошел дальше и нашел медные залежи. Он взял с собой столько меди, сколько мог унести и, продав ее на базаре, выручил еще больше денег.

На следующий день он пошел еще дальше и нашел серебряные россыпи.

На следующий день он нашел золото, потом — алмазы и, наконец, приобрел огромные богатства.

Именно таково положение человека, который стремится к истинному знанию: если он не остановится в своем движении после того, как достигнет некоторых паранормальных сил, то, в конце концов, найдет богатство вечного Знания и Истины.

Две снежинки

Шел снег. Погода была безветренной, и большие пушистые снежинки неспешно кружили в причудливом танце, медленно приближаясь к земле.

Две снежинки, летевшие рядом, решили затеять разговор. Боясь потерять друг друга, они взялись за руки, и одна из них весело говорит:

— Как хорошо лететь, наслаждаться полетом!

— Мы не летим, мы просто падаем, — грустно отвечала вторая.

— Скоро мы встретимся с землей и превратимся в белое пушистое покрывало!

— Нет, мы летим навстречу гибели, а на земле нас просто растопчут.

— Мы станем ручьями и устремимся к морю. Мы будем жить вечно! — сказала первая.

— Нет, мы растаем и исчезнем навсегда, — возражала ей вторая.

Наконец им надоело спорить. Они разжали руки, и каждая полетела навстречу судьбе, которую выбрала она сама.

Великое благо

Богатый человек попросил дзен-мастера написать что-нибудь хорошее и ободряющее, что-нибудь, что принесет великое благо всей его семье. «Это должно быть что-нибудь такое, о чем думает каждый член нашей семьи по отношению к другим», — сказал богач.

Он дал большой листок белоснежной дорогой бумаги, на котором мастер написал: «Отец умрет, сын умрет, внук умрет. И все в один день».

Богач пришел в ярость, когда прочитал, что ему написал мастер: «Я просил тебя написать что-нибудь хорошее для моей семьи, чтобы это принесло радость и процветание моей семье. Зачем ты написал то, что меня огорчает?»

«Если сын умрет раньше вас, — отвечал мастер, — это будет невосполнимой потерей для всей вашей семьи. Если внук умрет раньше, чем умрет ваш сын, это будет великое горе для всех. Но если вся ваша семья, поколение за поколением, умрут в один день, это будет настоящий подарок судьбы. Это и будет великое счастье и благо для всей вашей семьи».

Рай и ад

Жил-был один человек. И большую часть своей жизни он потратил на то, чтобы выяснить, чем отличается ад от рая. На эту тему он размышлял днями и ночами.

И вот однажды ему приснился необычный сон. Попал он в ад. И видит там людей, которые сидят перед котлами с едой. И у каждого в руке большая ложка с очень длинной ручкой. Но выглядят эти люди голодными, худыми и изможденными. Черпануть из котла они могут, а вот в рот никак не попадут. И они ругаются, дерутся, бьют друг друга ложками.

Вдруг к нему подбегает другой человек и кричит:

— Эй, пойдем быстрее, покажу дорогу, ведущую в рай.

Прибыли они в рай. И видят там людей, которые сидят перед котлами с едой. И у каждого в руке большая ложка с очень длинной ручкой. Но выглядят они сытыми, довольными и счастливыми. Когда присмотрелись, то увидели, что они кормят друг друга. Человек к человеку должен идти с добром — вот и рай.

Секрет счастья

Один торговец отправил своего сына искать секрет счастья у самого мудрого из всех людей. Юноша сорок дней шел через пустыню и, наконец, подошел к прекрасному замку, стоявшему на вершине горы. Там жил мудрец, которого он искал.

Однако вместо ожидаемой встречи со святым человеком, наш герой вошел в залу, где все бурлило: торговцы входили и выходили, в углу болтали люди, небольшой оркестр играл сладкие мелодии и стоял стол, уставленный самыми изысканными кушаньями этой местности. Мудрец разговаривал с разными людьми, и юноше пришлось около двух часов дожидаться своей очереди.

Мудрец внимательно выслушал объяснения юноши о цели его визита, но сказал в ответ, что у него нет времени, чтобы раскрыть ему секрет счастья. И предложил ему прогуляться по дворцу и прийти снова через два часа.

— Однако я хочу попросить об одном одолжении, — добавил мудрец, протягивая юноше маленькую ложечку, в которую он капнул две капли масла:

— Во время прогулки держи эту ложку в руке так, чтобы масло не вылилось.

Юноша начал подниматься и спускаться по дворцовым лестницам, не спуская глаз с ложечки. Через два часа он снова пришел к мудрецу.

— Ну как? — спросил тот. — Ты видел персидские ковры, которые находятся в моей столовой? Ты видел парк, который главный садовник создавал в течение десяти лет? А ты заметил прекрасные пергаменты в моей библиотеке?

Юноша в смущении должен был сознаться, что он ничего не видел. Его единственной заботой было не пролить капли масла, которые доверил ему Мудрец.

— Ну что ж, возвращайся и ознакомься с чудесами моей вселенной, — сказал ему Мудрец. — Нельзя доверять человеку, если ты незнаком с домом, в котором он живет.

Успокоенный, юноша взял ложечку и снова пошел на прогулку по дворцу, на сей раз обращая внимание на все произведения искусства, развешанные на стенах и потолках дворца. Он увидел сады, окруженные горами, нежнейшие цветы, утонченность, с которой каждое из произведений искусства было помещено именно там, где нужно. Вернувшись к мудрецу, он подробно описал все, что видел.

— А где те две капли масла, которые я тебе доверил? — спросил мудрец.

И юноша, взглянув на ложечку, обнаружил, что масло вылилось.

— Вот это и есть тот единственный совет, который я могу тебе дать: секрет счастья в том, чтобы смотреть на все чудеса света, никогда при этом не забывая о двух каплях масла в ложечке.

Проповедь

Однажды мулла решил обратиться к верующим. Но слушать его пришел один молодой конюх. Мулла подумал про себя: «Должен я говорить или нет?» И он решился спросить у конюха:

— Кроме тебя здесь никого нет, как ты думаешь, должен я говорить или нет?

Конюх ответил:

— Господин, я простой человек, я ничего в этом не понимаю. Но когда я прихожу в конюшню и вижу, что все лошади разбежались, а осталась только одна, я все равно дам ей поесть.

Мулла, приняв близко к сердцу эти слова, начал свою проповедь. Он говорил больше двух часов, и, закончив, почувствовал на душе облегчение. Ему захотелось услышать подтверждение, насколько хороша была его речь. Он спросил:

— Как тебе понравилась моя проповедь?

— Я уже сказал, что я простой человек и не очень понимаю все это. Но если я прихожу в конюшню и вижу, что все лошади разбежались, а осталась только одна, я все равно ее накормлю. Но я не отдам ей весь корм, который предназначен для всех лошадей.

Притча о позитивном мышлении

Как-то старый китайский учитель сказал своему ученику:

— Пожалуйста, хорошенько осмотри эту комнату и попытайся отметить в ней все, что имеет коричневый цвет.

Молодой человек огляделся. В комнате было много коричневых предметов: деревянные рамы картин, диван, карниз для занавесок, парты, книжные переплеты и еще множество разных мелочей.

— А теперь закрой глаза и перечисли все предметы… голубого цвета, — попросил учитель.

Молодой человек растерялся:

— Но я ничего не заметил!

Тогда учитель сказал:

— Открой глаза. Посмотри только, какое здесь множество голубых вещей.

Это было правдой: голубая ваза, голубые рамки фотографий, голубой ковер, голубая рубашка старого учителя.

И учитель сказал:

— Посмотри же на все эти упущенные предметы!

Ученик ответил:

— Но это же уловка! Ведь я по вашей указке искал коричневые, а не голубые предметы.

Учитель тихо вздохнул, а потом улыбнулся: — Именно это я и хотел тебе показать. Ты искал и находил только коричневый цвет. Так же происходит с тобой и в жизни. Ты ищешь и находишь только плохое и упускаешь хорошее.

Меня всегда учили, что следует ожидать худшего, и тогда никогда не окажешься разочарованным. А если худшее не происходит, то меня ждет приятный сюрприз. А если я всегда буду надеяться на лучшее, то я лишь подвергну себя риску разочарования.

Не стоит упускать из виду все хорошее, что происходит в нашей жизни. Если ты ожидаешь худшего, то обязательно его и получишь. И наоборот.

Можно найти такую точку зрения, с которой каждое переживание будет иметь положительное значение. С этой минуты ты будешь искать во всем и в каждом что-то положительное.

Как достигнуть цели?

Великий мастер стрельбы из лука по имени Дрона обучал своих учеников. Он повесил на дереве мишень и спросил каждого из учеников, что тот видит.

Один сказал:

— Я вижу дерево и мишень на нем.

Другой сказал:

— Я вижу дерево, восходящее солнце, птиц на небе…

Все остальные отвечали примерно так же.

Затем Дрона подошел к своему лучшему ученику Арджуне и спросил:

— А ты что видишь?

Тот ответил:

— Я не могу видеть ничего, кроме мишени.

И Дрона сказал:

— Только такой человек может попасть в цель.

Сокровища

В древней Индии жил бедняк, которого звали Али Хафед.

Однажды к нему пришел буддистский священник и рассказал ему, как был создан мир: «Когда-то земля была сплошным туманом. И тогда Всевышний простер свои персты к туману, и он превратился в огненный шар. И этот шар носился по вселенной до тех пор, пока дождь не упал на землю и не охладил ее поверхность. Потом огонь, взломав земную поверхность, вырвался наружу. Так возникли горы и долины, холмы и прерии.

Когда расплавленная масса, стекавшая по поверхности земли, остывала быстро, она превращалась в гранит. Если же она остывала медленно, она становилась медью, серебром или золотом. А после золота были созданы алмазы».

— Алмаз, — сказал мудрец Али Хафеду, — это застывшая капля солнечного света. Если бы ты обладал алмазом размером в большой палец руки, — продолжал священник, — то ты мог бы купить всю округу. Но если бы ты владел алмазными залежами, то мог бы посадить на трон всех своих детей, и все это благодаря огромному богатству.

Али Хафед в этот вечер узнал об алмазах все, что только можно было узнать. Но лег в постель, как всегда, бедняком. Он ничего не потерял, но он был бедняком потому, что не был удовлетворен, а не был удовлетворен потому, что боялся того, что он бедняк.

Всю ночь Али Хафед не сомкнул глаз. Он думал только об алмазных залежах.

Рано утром он разбудил старого буддистского священника и начал умолять его рассказать, где найти алмазы. Священник сначала не соглашался. Но Али Хафед был так настойчив, что старый человек, наконец, сказал:

— Ну, хорошо. Ты должен отыскать реку, которая течет в белых песках среди высоких гор. Там, в этих белых песках, ты найдешь алмазы.

И тогда Али Хафед продал свою ферму, оставил семью на соседа и ушел искать алмазы. Он шел все дальше и дальше, но так и не смог найти сокровищ. В полном отчаянии он покончил с собой, бросившись в море.

Однажды человек, купивший ферму Али Хафеда, решил попоить верблюда в саду. И, когда верблюд ткнулся носом в ручей, этот человек вдруг заметил странное сверкание, исходящее из белого песка со дна ручья. Он опустил руки в воду и вытащил оттуда камень, от которого исходило это огненное сияние. Он принес этот необычный камень домой, положил его на полку.

Как-то в гости к новому хозяину пришел тот же старый буддистский священник. Открыв дверь, он тут же увидел сияние над камином. Бросившись к нему, и воскликнул:

— Это алмаз! Али Хафед вернулся?

— Нет, — отвечал преемник Али Хафеда. — Али Хафед не вернулся. А это простой камень, который я нашел в своем ручье.

— Ты не прав! — воскликнул священник. — Я узнаю алмаз из тысячи других драгоценных камней. Клянусь всем святым, это алмаз!

И тогда они отправились в сад и перерыли весь белый песок в ручье. И в нем они обнаружили драгоценные камни, еще более изумительные и более ценные, чем первый. Самое ценное всегда рядом.
*
Однажды один турецкий султан собрал в своих покоях визирей и пашей. Падишах приказал своим подчинённым, чтобы те нашли в Стамбуле самого мудрого человека, умеющего предсказывать будущее, и привели его к нему. Визири собрали всех колдунов и гадалок и привели к султану, однако ответ ни одного из них не понравился господину. После разговора он приказывал казнить пришедшего, не зависимо от того, женщина это или мужчина.

На следующий день султан собрал своих слуг и сказал, что если те снова попытаются его обмануть ненастоящими ясновидцами, то он казнит их всех. Подчинённые не знали, что делать, но один паша посоветовал привести к султану его знакомого, продавца шёлка, который славился своей хитростью и тонким умом. Визири так и сделали: схватили бедного продавца и доставили султану, а сами пошли домой, чтобы попрощаться с родственниками.

Падишах взглянул на торговца: тот не выглядел, как предсказатель. Одетый в простую одежду, он стоял перед господином и кланялся.

— Скажи мне, торговец, когда я умру. Если твой ответ мне не понравится, то я казню тебя, как и всех других — сказал султан.

Продавец шёлка сразу смекнул, что надо делать. Он не был колдуном и не умел предсказывать будущее, но чтобы внушить вид, встал в задумчивую позу, закатил глаза и выставил одну руку вперёд.

— О, султан, я вижу, что твоя судьба тесно связана с моей. Ты умрёшь на неделю позже меня и это неоспоримо.

Неизвестно, на самом ли деле султан умер на неделю позже торговца, или нет. Но вот то, что этот продавец шёлка стал вторым человеком после повелителя, обзавёлся огромным гаремом и жил в роскоши и золоте — это точно.

****

Один мудрец собрал всех своих учеников на учение и стал рассказывать им интересную мудрость.

— Бог живёт в каждом из нас: во мне, в тебе, в птице и даже в камне. Не причиняйте вред божественным существам, тем самым вы оскорбляете и наносите вред Всевышнему.

Ученики были восхищены мудростью своего наставника и все присутствующие запомнили эту притчу. На следующих день один из учеников пошёл в город, чтобы купить новую одежду. Его дорога шла через поле. Неподалёку от него паслись слоны. Вдруг ученик услышал крик и обернулся: прямо на него бежал разъярённый слон, извозчик сидел верхом на нём и кричал -» Уйди с дороги!».

— Если Бог живёт во мне, то значит он и в этом слоне. Бог не причинит вреда Богу — вместо того, чтобы бежать, ученик встал на встречу слону и стал ему кланяться.

— Уйди с дороги! — кричал извозчик, но ученик его не слушал.

Вдруг слон подбежал к ученику и подбросил его так высоко, что тот сломал себе все кости. Окровавленное тело подобрали и отвезли в город, его чудом удалось спасти. Когда ученик пришёл в себя, он спросил у наставника:

— Вы же сказали, что в каждом существе живёт Бог, так почему этот Бог позволил нанести мне такой вред?

— Ты прав, в каждом человеке и животном живёт сила, но почему ты не послушал извозчика, который кричал тебе уйти с дороги?

****

К одному ясновидящему мудрецу каждый день приходило несколько сотен человек. Все они платили ему небольшие деньги, чтобы узнать дальнейшую судьбу. Времени не оставалось совсем, старцу некогда было ни поесть, ни помолиться. Он стал думать, что делать дальше и вскоре придумал. Все его предсказания были бесплатными, но некоторые люди платили немного денег. На следующее утро он повесил на дверях табличку «Сто долларов за два предсказания». Людей стало приходить меньше, а вскоре и совсем мало. Как-то раз к нему пришёл один богатый человек и спросил:

— Сто долларов за два предсказания. Тебе не кажется, что это слишком много?

— Кажется. Так что ты хотел узнать?
Арабские притчи и легенды

2 × 2 = 4½

У арабов, как ты знаешь, мой друг, и все бывает арабское. В арабской Государственной Думе, — она зовется у них Дум-Дум, — решили начать, наконец, издавать законы.

Вернувшись с мест, из своих становищ, избранные арабы поделились впечатлениями. Один араб сказал:

— Кажется, население нами не особенно довольно. Мне один на это намекнул. Назвал нас лодырями.

Другие согласились.

— И мне приходилось слышать намеки. Нас зовут дармоедами.

— Меня назвали бездельником.

— А в меня запалили камнем.

И решили приняться за законы.

— Надо издать сразу такой закон, чтоб истина его бросалась всем в глаза.

— И чтоб он не возбуждал никаких споров.

— Чтоб все были с ним согласны.

— И чтоб никому он не приносил убытка.

— Он будет мудр и всем мил!

Избранные арабы подумали и придумали:

— Издадим закон, что дважды два четыре.

— Истина!

— И никому необидно.

Кто-то возразил:

— Но это и без того все знают.

Ему резонно ответили:

— Все знают, что красть нельзя. Однако в законе об этом говорится.

И арабские избранники, собравшись в торжественное собрание, постановили:

— Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет четыре.

Узнав об этом, визири, — так, мой друг, называют арабских министров, — очень обеспокоились. И пошли к великому визирю, который был так же мудр, как сед.

Поклонились и сказали:

— Слышал ли ты, что дети несчастия, избранные арабы, начали издавать законы?

Великий визирь погладил седенькую бородку и сказал:

— Я остаюсь.

— Что они издали уже закон: дважды два четыре?

Великий визирь ответил:

— Я остаюсь.

— Да, но они дойдут Аллах знает до чего. Издадут закон, чтоб днем было светло, а ночью темно. Чтоб вода была мокрая, а песок сухой. И жители будут уверены, что днем светло не потому, что светит солнце, а потому, что так постановили дети несчастия, избранные арабы. И что вода мокрая, а песок сухой не потому, что так создал Аллах, а потому, что так постановили они. Люди уверуют в мудрость и всемогущество избранных арабов. А они подумают о себе Аллах знает что!

Великий визирь спокойно сказал:

— Я слышу все это и остаюсь.

И добавил:

— Будет ли Дум-Дум издавать законы или не будет, — я остаюсь. Будет она существовать, — я остаюсь, и не будет, — я тоже остаюсь. Будет дважды два четыре, или один, или сто, — я, все равно и что бы ни случилось, остаюсь, остаюсь и остаюсь, пока Аллаху угодно, чтоб я оставался.

Так говорила его мудрость.

Мудрость одета в спокойствие, как мулла — в белую чалму. А взволнованные визири отправились в собрание шейхов… Это нечто вроде их Государственного Совета, мой друг. Отправились в собрание шейхов и сказали:

— Этого так оставить нельзя. Нельзя, чтоб избранные арабы забирали такую силу в стране. И вы должны принять меры.

И собралось великое совещание шейхов, с участием визирей.

Первый среди шейхов, их председатель, встал, от важности никому не поклонился и сказал:

— Славные и мудрые шейхи. Дети несчастия, избранные арабы, поступили так, как самые искусные заговорщики, самые злостные возмутители, величайшие разбойники и гнуснейшие мошенники: объявили, что дважды два четыре. Так самое истину они заставили служить их гнусным целям. Их расчет понятен нашей мудрости. Они хотят приучить глупое население к мысли, что их устами говорит сама истина. И потом, какой бы закон они ни издали, глупое население будет все считать за истину: «ведь, это постановили избранные арабы, которые сказали, что дважды два четыре». Чтоб сокрушить этот злодейский замысел и отбить у них охоту законодательствовать, мы должны отменить их закон. Но как это сделать, когда дважды два, действительно, четыре?!

Шейхи молчали, уставив свои бороды, и, наконец, обратились к старому шейху, бывшему великому визирю, мудрецу, — и сказали:

— Ты — отец несчастия.

Так, мой друг, у арабов называется конституция.

— Врач, который сделал разрез, должен уметь его и излечить. Пусть же твоя мудрость разверзнет свои уста. Ты ведал казною, составлял росписи доходов и расходов, всю жизнь прожил среди цифр. Скажи нам, — нет ли какого-нибудь выхода из безвыходного положения. Действительно ли дважды два всегда бывает четыре?

Мудрец, бывший великий визирь, отец несчастия, встал, поклонился и сказал:

— Я знал, что вы меня спросите. Потому что, хотя и зовут меня отцом несчастия, при всей нелюбви ко мне, меня в трудные минуты всегда спрашивают. Так человек, который рвет зубы, никому не доставляет удовольствия. Но когда от зубной боли ничто не помогает, за ним посылают. По дороге с теплого берега, где я жил, созерцая, как солнце пурпурное погружается в море лазурное, полосами его золотя, я вспоминал все отчеты и росписи, которые я составлял, и нашел, что дважды два может быть все, что угодно. Глядя по надобности. И четыре, и больше, и меньше. Были отчеты и росписи, где дважды два бывало пятнадцать, но были, где дважды два было три. Глядя по тому, что нужно было доказать. Реже всего дважды два было четыре. Я, по крайней мере, такого случая у себя не припомню. Так говорит опыт жизни, отец мудрости.

Слушая его, визири пришли в восхищение, а шейхи в отчаяние и спросили:

— Да что же такое, наконец, арифметика? Наука или искусство?

Старый шейх, бывший великий визирь, отец несчастия, подумал, сконфузился и сказал:

— Искусство!

Тогда шейхи в отчаянии обратились к визирю, ведавшему ученостью в стране, и спросили:

— По своей должности ты непрерывно имеешь дело с учеными. Скажи нам, визирь, что говорят они?

Визирь встал, поклонился, улыбнулся и сказал:

— Они говорят: «Чего изволите». Зная, что меня не минует ваш вопрос, я обратился к тем ученым, которые у меня остались, и спросил их: «Сколько будет дважды два?» Они поклонились и ответили: «Сколько прикажете». Так, сколько я их ни спрашивал, я не мог добиться другого ответа, кроме: «как изволите» и «как прикажете». Арифметика в моих школах заменена послушанием, так же как и другие предметы.

Шейхи впали в глубокое горе. И воскликнули:

— Это делает честь, о визирь, заведующий ученостью, и тем ученым, которые у тебя остались, и твоему уменью выбирать. Быть может, такие ученые и выведут юношество на должную дорогу, — но нас они не выводят из затруднения.

И шейхи обратились к шейх-уль-исламу.

— По обязанностям своим ты все время имеешь дело с муллами и близок к божественным истинам. Скажи нам ты истину. Дважды два всегда четыре?

Шейх-уль-ислам встал, поклонился на все стороны и сказал:

— Почтенные, знатнейшие шейхи, у которых мудрость прикрыта сединами, как покойник серебряным покровом. Век живи — век учись. Жили в городе Багдаде два брата. Люди богобоязненные, но люди. И имели они по наложнице. В один и тот же день братья, во всем поступавшие согласно друг с другом, взяли себе наложниц, и в тот же день наложницы от них зачали. И когда приблизилось время родов, братья сказали себе: «Хотим мы, чтоб дети наши родились не от наложниц, а от законных наших жен». И позвали муллу, чтоб он благословил их два брака. Мулла возрадовался в сердце своем такому благочестивому решению братьев, благословил их и сказал: «Венчаю два ваших союза. Вот теперь будет одна семья из четырех человек». Но в ту минуту, как он это говорил, обе новобрачные разрешились от бремени. И дважды два стало шесть. Семья стала состоять из шести человек. Вот что случилось в городе Багдаде, и что знаю я. А Аллах знает больше меня.

Шейхи с восторгом выслушали этот случай из жизни, и визирь, ведающий торговлю страны, поднялся и сказал:

— Не всегда, однако, дважды два бывает и шесть. Вот что произошло в славном городе Дамаске. Один человек, предвидя надобность в мелкой монете, пошел к разбойнику…

У арабов, мой друг, нет еще слова «банкир». И они по-старому говорят просто «разбойник».

— Пошел, говорю я, к разбойнику и разменял у него два золотых на серебряные пиастры. Разбойник взял за промен и дал человеку серебра на полтора золотых. Но случилось не так, как предполагал человек, и надобности в мелкой серебряной монете ему не представилось. Тогда он пошел к другому разбойнику и попросил его обменить серебро на золото. Второй разбойник взял столько же за промен и дал человеку один золотой. Так дважды разменянные два золотых превратились в один. И дважды два оказалось один. Вот что случилось в Дамаске и случается, шейхи, везде.

Шейхи, слушая это, пришли в неописанный восторг:

— Вот чему учит жизнь. Настоящая жизнь. А не какие-то там избранные арабы, дети несчастия.

Они подумали и решили:

— Избранные арабы сказали, будто дважды два четыре. Но жизнь их опровергает. Нельзя издавать нежизненных законов. Шейх-уль-ислам говорит, что дважды два бывает шесть, а визирь, ведающий торговлю, указал, что дважды два бывает и один. Чтоб сохранить полную самостоятельность, собрание шейхов постановляет, что дважды два пять.

И они утвердили закон, постановленный избранными арабами.

— Пусть не говорят, будто мы их законов не утверждаем. И изменили только одно слово. Вместо «четыре» поставили «пять».

Закон читался так:

— Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет пять.

Дело поступило в согласительную комиссию. Везде, мой друг, где есть «несчастие», есть согласительные комиссии.

Там возник жестокий спор. Представители совета шейхов говорили:

— Как вам не стыдно спорить из-за одного слова? Во всем законе вам изменили только одно слово, и вы поднимаете такой шум. Стыдитесь!

А представители избранных арабов говорили:

— Мы не можем вернуться без победы к нашим арабам!

Долго спорили.

И, наконец, представители избранных арабов решительно объявили:

— Или вы уступите, или мы уйдем!

Представители совета шейхов посоветовались между собою и сказали:

— Хорошо. Мы сделаем вам уступку. Вы говорите четыре, мы говорим пять. Пусть будет ни для кого не обидно. Ни по-вашему, ни по-нашему. Уступаем половину. Пусть дважды два будет четыре с половиной.

Представители избранных арабов посоветовались между собою:

— Все-таки лучше какой-нибудь закон, чем никакого.

— Все-таки мы заставили их пойти на уступку.

— А больше не добьешься.

И объявили:

— Хорошо. Согласны.

И согласительная комиссия от избранных арабов и совета шейхов объявила:

— Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет четыре с половиной.

Об этом было возвещено чрез глашатаев на всех базарах. И все были в восторге.

В восторге были визири:

— Дали урок избранным арабам, чтоб даже дважды два четыре провозглашали с оглядкой.

В восторге были шейхи:

— Не по-ихнему вышло!

В восторге были избранные арабы:

— Все-таки совет шейхов принудили пойти на уступки.

Все поздравляли себя с победой.

А страна? Страна была в величайшем восторге. Даже куры, — и те весело проводили свое время.

Такие-то бывают, мой друг, на свете арабские сказки.

Сказка о сказке

Однажды Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида.

Аллах акбар! Создав женщину, ты создал фантазию.

Она сказала себе:

— А почему бы и нет? Много гурий [1] в раю пророка, много красавиц в земном раю, — в гареме халифа. В садах пророка не была бы я последней из гурий, среди жен падишаха я, быть может, была бы первой из жен, и среди одалисок — первой из его одалисок. Где кораллы ярче моих губ, и дыхание их — как воздух полудня. Стройны мои ноги, и как две лилии — грудь моя, — лилии, на которых выступили пятнышки крови. Счастлив тот, кто склонит голову на мою грудь. Чудные сны приснятся ему. Как луна в первый день полнолуния, светло лицо мое. Как черные бриллианты горят мои глаза, и тот, кто в минуту страсти заглянет в них близко-близко — как бы велик он ни был! — увидит себя в них таким маленьким, таким маленьким, что рассмеется. Аллах создал меня в минуту радости, и вся я — песнь своему творцу.

Взяла и пошла. Одетая только в свою красоту.

На пороге дворца ее с ужасом остановил страж.

— Чего ты хочешь здесь, женщина, забывшая надеть не только чадру!

— Я хочу видеть славного и могущественного султана Гарун-аль-Рашида, падишаха и халифа, нашего великого повелителя. Аллах один да будет повелителем на земле.

— Да будет во всем воля Аллаха. Как твое имя? Бесстыдство?

— Мое имя: Истина. Я не сержусь на тебя, воин. Истину часто принимают за бесстыдство, так же, как ложь за стыд. Иди и доложи обо мне.

Во дворце халифа все пришли в волнение, узнав, что пришла Истина.

— Ее приход часто означает уход для многих! — задумчиво сказал великий визирь Джиаффар.

И все визири почувствовали опасность.

— Но она женщина! — сказал Джиаффар. — У нас принято, что всяким делом занимается тот, кто в нем ничего не понимает. И потому женщинами ведают евнухи.

Он обратился к великому евнуху. Хранителю покоя, чести и счастья падишаха. И сказал ему:

— Величайший из евнухов! Там пришла женщина, полагающаяся на свою красоту. Удали ее. Помня, однако, что все это происходит во дворце. Удали ее по-придворному. Так, чтоб все было красиво и пристойно.

Великий евнух вышел на крыльцо и мертвыми глазами взглянул на обнаженную женщину.

— Ты хочешь видеть халифа? Но халиф не должен видеть тебя в таком виде.

— Почему?

— В таком виде приходят на этот свет. В таком виде уходят с него. Но ходить в таком виде на этом свете нельзя.

— Истина только тогда и хороша, когда она голая истина.

— Твои слова звучат правильно, как закон. Но падишах выше закона. И падишах не увидит тебя такой!

— Такою создал меня Аллах. Берегись, евнух, осуждать или порицать. Осуждение было бы безумием, порицание — дерзостью.

— Я не смею осуждать или порицать того, что создал Аллах. Но Аллах создал картофель сырым. Однако, прежде чем есть картофель, его варят. Аллах создал мясо барашка полным крови. Но чтобы есть мясо барашка, его сначала жарят. Аллах создал рис твердым, как кость. И чтобы есть рис, люди варят его и посыпают шафраном. Что сказали бы о человеке, который стал бы есть сырой картофель, сырое баранье мясо и грызть сырой рис, говоря: «Такими создал их Аллах!» Так и женщина. Для того, чтобы быть раздетой, она должна быть сначала одета.

— Картофель, баранина, рис! — с негодованием воскликнула Истина. — А яблоки, а груши, душистые дыни? Их тоже варят, евнух, прежде, чем есть?

Евнух улыбнулся так, как улыбаются евнухи и жабы.

— У дыни срезают корку. С яблок и груш снимают кожу. Если ты хочешь, чтоб мы поступили так же с тобою…

Истина поспешила уйти.

— С кем ты говорил сегодня утром, у входа во дворец и, кажется, говорил сурово? — спросил Гарун-аль-Рашид у хранителя его покоя, чести и счастья. — И почему во дворце было такое смятение?

— Какая-то женщина, бесстыдная до того, что желает ходить так, как ее создал Аллах, хотела тебя видеть! — ответил великий евнух.

— Боль родит страх, а страх родит стыд! — сказал халиф. — Если эта женщина бесстыдна, поступите с ней по закону!

— Мы исполняем твою волю, прежде чем она произнесена! — сказал великий визирь Джиаффар, целуя землю у ног повелителя. — С женщиной так и поступлено!

И султан, с благосклонностью глядя на него, сказал:

— Аллах акбар!

Аллах акбар! Создав женщину, ты создал упрямство.

Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида.

Истина надела власяницу, подпоясалась веревкой, взяла в руку посох и снова пришла ко дворцу.

— Я — Обличение! — сурово сказала она стражу. — Именем Аллаха я требую, чтобы меня допустили к халифу.

И страж в ужасе — стражи всегда приходят в ужас, когда ко дворцу халифа приближается посторонний, — страж в ужасе побежал к великому визирю.

— Опять та женщина! — сказал он. — Она прикрыта власяницей и называет себя Обличением. Но по глазам я увидел, что она — Истина.

Визири пришли в волнение.

— Какое неуважение к султану — идти против нашей воли!

И Джиаффар сказал:

— Обличение? Это уж касается великого муфтия.

Призвал великого муфтия и поклонился ему:

— Да спасет нас твоя праведность! Поступи благочестиво и по-придворному.

Великий муфтий вышел к женщине, поклонился ей до земли и сказал:

— Ты — Обличение? Да будет благословен твой каждый шаг на земле. Когда муэдзин с минарета пропоет славу Аллаху и правоверные соберутся в мечеть для молитвы, — приходи. Украшенное резьбою и перламутром кресло шейха я с поклоном уступлю тебе. Обличай правоверных! Твое место в мечети.

— Я хочу видеть халифа!

— Дитя мое! Государство — это могучее дерево, корни которого глубоко ушли в землю. Народ — это листья, которые покрывают дерево, и падишах — это цветок, который цветет на этом дереве. И корни, и дерево, и листья, — все для того, чтобы пышно цвел этот цветок. И благоухал, и украшал дерево. Так создал Аллах! Так хочет Аллах! Твои слова, слова Обличения, — поистине живая вода. Да будет благословенна каждая росинка этой воды! Но где ж ты слышала, дитя, чтобы поливали самый цветок? Поливают корни. Поливай корни, чтоб пышней цвел цветок. Поливай корни, мое дитя. Иди отсюда с миром, твое место в мечети. Среди простых правоверных. Там обличай!

И со слезами злости на глазах ушла Истина от ласкового и мягкого муфтия.

А Гарун-аль-Рашид спросил в тот день:

— Сегодня утром, у входа в мой дворец ты говорил с кем-то, великий муфтий, и говорил кротко и ласково, как всегда, — а во дворце почему-то была в это время тревога? Почему?

Муфтий поцеловал землю у ног падишаха и ответил:

— Все беспокоились, а я говорил кротко и ласково, потому что это была безумная. Она пришла во власянице и хотела, чтобы ты тоже ходил во власянице. Смешно даже подумать! Стоит ли быть властителем Багдада и Дамаска, Бейрута и Бельбека, чтобы ходить во власянице! Это значило бы быть неблагодарным Аллаху за его дары. Такие мысли могут приходить только безумным.

— Ты прав, — сказал халиф, — если эта женщина безумна — к ней надо отнестись с жалостью, но сделать так, чтобы она не могла никому повредить.

— Твои слова, падишах, служат похвалою для нас, твоих слуг. Так нами и поступлено с женщиной! — сказал Джиаффар.

И Гарун-аль-Рашид с благодарностью взглянул на небо, пославшее ему таких слуг:

— Аллах акбар!

Аллах акбар! Создав женщину, ты создал хитрость.

Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида.

Истина приказала достать себе пестрых шалей из Индии, прозрачного шелка из Бруссы, золотом затканных материй из Смирны. Со дна моря она достала себе желтых янтарей. Убрала себя перьями птичек, таких маленьких, что они похожи на золотых мух и боятся пауков. Убрала себя бриллиантами, похожими на крупные слезы, рубинами, как капли крови, розовым жемчугом, который кажется на теле следом от поцелуев, сапфирами, подобными кусочкам неба.

И, рассказывая чудеса про все эти чудесные вещи, веселая, радостная, с горящими глазами, окруженная несметной толпой, слушавшей ее с жадностью, восторгом, с замиранием сердца, — подошла ко дворцу.

— Я Сказка. Я — Сказка, пестрая, как персидский ковер, как весенние луга, как индийская шаль. Слушайте, слушайте, как звенят мои запястья и браслеты на руках, на ногах. Они звенят так же, как звенят золотые колокольчики на фарфоровых башнях богдыхана китайского. Я расскажу вам о нем. Смотрите на эти бриллианты, они похожи на слезы, которые проливала прекрасная принцесса, когда милый уезжал на край света за славой и подарками для нее. Я расскажу вам о прекраснейшей в мире принцессе. Я расскажу вам о любовнике, который оставлял на груди своей милой такие же следы от поцелуев, как эта розовая жемчужина. А ее глаза в это время становились от страсти матовыми, большими и черными, как ночь или этот черный жемчуг. Я расскажу об их ласках. Об их ласках в ту ночь, когда небо было синим-синим, как этот сапфир, а звезды блистали, как это алмазное кружево. Я хочу видеть падишаха, пусть Аллах пошлет ему столько десятков лет жизни, сколько букв в его имени, и удвоит их число и снова удвоит, потому что нет конца и предела щедрости Аллаха. Я хочу видеть падишаха, чтобы рассказать ему про леса из пальм, завитые лианами, где летают вот эти птички, похожие на золотых мух, про львов абиссинского Негуса, про слонов раджи Джейпура, про красоту Тадж-Магаля, про жемчуга повелителя Непала. Я — Сказка, я пестрая Сказка.

И заслушавшийся ее историй, страж позабыл о том, чтобы доложить о ней визирям. Но Сказку уж увидели из окон дворца.

— Там сказка! Там пестрая Сказка!

И Джиаффар, великий визирь, сказал, поглаживая бороду и с улыбкой:

— Она хочет видеть падишаха? Пустите ее! Нам ли бояться вымыслов? Тот, кто делает ножи, ножей не боится.

И сам Гарун-аль-Рашид, услышав веселый шум, спросил:

— Что там? Перед дворцом и во дворце? Что за говор? Что за шум?

— Это пришла Сказка! В чудеса разодетая Сказка! Ее слушают сейчас в Багдаде все, все в Багдаде, от мала до велика, и наслушаться не могут. Она пришла к тебе, повелитель!

— Аллах да будет один повелитель! И я хочу слышать то же, что слышит каждый из моих подданных. Пустите ее!

И все резные, и слоновой кости, и перламутровые двери открылись перед Сказкой.

И среди поклонов придворных и ниц упавших рабов Сказка прошла к халифу Гарун-аль-Рашиду. Он встретил се ласковой улыбкой. И Истина в виде Сказки предстала перед халифом.

Он сказал ей, ласково улыбаясь:

— Говори, дитя мое, я тебя слушаю.

Аллах акбар! Ты создал Истину. Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида. Истина всегда добьется своего.

Кизмет! [2]

Истина

За высокими горами, за дремучим лесом жила царица Истина.

Рассказами о ней был полон весь мир.

Ее не видел никто, но все любили. О ней говорили пророки, о ней пели поэты. При мысли о ней кровь загоралась в жилах. Ею грезили во сне.

Одним она являлась в грезах в виде девушки с золотистыми волосами, ласковой, доброй и нежной. Другим грезилась чернокудрая красавица, страстная и грозная. Это зависело от песен поэтов.

Одни пели:

— Видел ли ты, как в солнечный день, словно море, золотыми волнами ходит спелая нива? Таковы волосы царицы Истины. Расплавленным золотом льются они по обнаженным плечам и спине и касаются ее ног. Как васильки в спелой пшенице горят ее глаза. Встань темной ночью и дождись, как зарозовеет на востоке первое облачко, предвестник утра. Ты увидишь цвет ее щек. Как вечный цветок, цветет и не отцветает улыбка на ее коралловых устах. Всем и всегда улыбается Истина, которая живет там, за высокими горами, за дремучим лесом.

Другие пели:

— Как темная ночь черны волны ее благоухающих волос. Как молния блещут глаза. Бледно прекрасное лицо. Только избраннику улыбнется она, черноокая, чернокудрая, грозная красавица, которая живет там, за дремучим лесом, за высокими горами.

И юный витязь Хазир решил увидеть царицу Истину.

Там за крутыми горами, там за чащей непроходимого леса, — пели все песни, — стоит дворец из небесной лазури, с колоннами из облаков. Счастлив смелый, которого не испугают высокие горы, кто пройдет через дремучий лес. Счастлив он, когда достигнет лазурного дворца, усталый, измученный, и упадет на ступени и споет призывную песнь. Выйдет к нему обнаженная красавица. Аллах только раз видел такую красоту! Восторгом и счастьем наполнится сердце юноши. Чудные мысли закипят в его голове, чудные слова — на его устах. Лес расступится перед ним, горы склонят свои вершины и сравняются с землей на его пути. Он вернется в мир и расскажет о красоте царицы Истины. И, слушая его вдохновенную повесть об ее красоте, все, сколько есть на свете людей, — все полюбят Истину. Ее одну. Она одна будет царицей земли, и золотой век настанет в ее царстве. Счастлив, счастлив тот, кто увидит ее!

Хазир решил ехать и увидеть Истину.

Он заседлал арабского коня, белого, как молоко. Туго стянулся узорным поясом, обвешал себя дедовским оружием с золотой насечкой.

И, поклонившись товарищам, женщинам и старым витязям, собравшимся полюбоваться на молодца, сказал:

— Пожелайте мне доброго пути! Я еду, чтобы увидеть царицу Истину и взглянуть в ее очи. Вернусь и расскажу об ее красоте.

Сказал, дал шпоры своему коню и поскакал. Вихрем несся конь по горам, крутился по тропинкам, по которым и козочке проскакать бы с трудом, распластавшись по воздуху, перелетал через пропасти.

И через неделю, на усталом и измученном коне, витязь Хазир подъезжал к опушке дремучего леса.

На опушке стояли кельи, а среди них жужжали на пчельнике золотые пчелы.

Тут жили мудрецы, удалившиеся от земли, и думали о небесном. Они звались: Первые стражи Истины.

Заслышав конский топот, они вышли из келий и с радостью приветствовали увешанного оружием юношу. Самый старый и почтенный из них сказал:

— Будь благословен каждый приход юноши к мудрецам! Небо благословляло тебя, когда ты седлал своего коня!

Хазир соскочил с седла, преклонил колена перед мудрым старцем и ответил:

— Мысли — седины ума. Приветствую седины твоих волос и твоего ума.

Старику понравился учтивый ответ, и он сказал:

— Небо уже благословило твое намерение: ты благополучно прибыл к нам через горы. Разве ты правил на этих козьих тропинках? Архангел вел под уздцы твою лошадь. Ангелы своими крыльями поддерживали твоего коня, когда он, распластавшись в воздухе, словно белый орел, перелетал через бездонные пропасти. Какое доброе намерение привело тебя сюда?

Хазир отвечал:

— Я еду, чтоб увидеть царицу Истину. Весь мир полон песен о ней. Одни поют, что волосы ее светлы, как золото пшеницы, другие — что черны как ночь. Но все сходятся в одном: что царица прекрасна. Я хочу увидеть ее, чтоб потом рассказать людям об ее красоте. Пусть все, сколько есть людей на свете, полюбят ее.

— Доброе намерение! Доброе намерение! — похвалил мудрец. — И ты не мог поступить лучше, как явившись за этим к нам. Оставь твоего коня, войди в эту келью, и мы расскажем тебе все про красоту царицы Истины. Твой конь пока отдохнет, и, вернувшись в мир, ты сможешь рассказать людям все про красоту царицы.

— А ты видел Истину? — воскликнул юноша, с завистью глядя на старика.

Мудрый старец улыбнулся и пожал плечами.

— Мы живем на опушке леса, а Истина живет вон там, за дремучей чащей. Дорога туда трудна, опасна, почти невозможна. Да и зачем нам, мудрым, делать эту дорогу и предпринимать напрасные труды? Зачем нам идти смотреть Истину, когда мы и так знаем, какова она? Мы мудры, мы знаем. Пойдем, и я расскажу тебе о царице все подробности!

Но Хазир поклонился и вдел ногу в стремя:

— Благодарю тебя, мудрый старик! Но я сам хочу увидеть Истину. Своими глазами!

Он был уже на коне.

Мудрец даже затрясся от негодования.

— Ни с места! — крикнул он. — Как? Что? Ты не веришь в мудрость? Ты не веришь в знание? Ты смеешь думать, что мы можем ошибаться? Смеешь не доверять нам, мудрецам! Мальчишка, щенок, молокосос!

Но Хазир взмахнул шелковой плеткой.

— Прочь с дороги! Не то я оскорблю тебя плеткой, которой не оскорблял даже коня!

Мудрецы шарахнулись в стороны, и Хазир помчался на отдохнувшем коне.

Вдогонку ему раздавались напутствия мудрецов:

— Чтоб ты сгинул, негодяй! Пусть небо накажет тебя за дерзость! Помни, мальчишка, в час смерти: кто оскорбляет одного мудрого, оскорбляет весь мир! Чтоб тебе сломать шею, мерзавец!

Хазир мчался на своем коне. Лес становился все гуще и выше. Кудрявые кустарники перешли в дубраву. Через день пути, в тенистой, прохладной дубраве, Хазир выехал к храму.

Это была великолепная мечеть, какую редко сподобливался видеть кто из смертных. В ней жили дервиши [3], которые смиренно звали себя: Псами Истины. И которых звали другие: Верными стражами.

Когда молчаливая дубрава проснулась от топота коня, навстречу витязю вышли дервиши, с верховным муллой во главе.

— Пусть будет благословен всякий, кто приходит к храму Аллаха, — сказал мулла, — тот, кто приходит в юности, благословен на всю жизнь!

— Благословен! — подтвердили хором дервиши.

Хазир проворно соскочил с коня, глубоко поклонился мулле и дервишам.

— Молитесь за путника! — сказал он.

— Откуда и куда держишь путь? — спросил мулла.

— Еду для того, чтобы, вернувшись в мир, рассказать людям о красоте Истины.

И Хазир рассказал мулле и дервишам про свою встречу с мудрецами.

Дервиши рассмеялись, когда он рассказал, как он должен был плеткой пригрозить мудрецам, и верховный мулла сказал:

— Не иначе, как сам Аллах внушил тебе мысль поднять плетку! Ты хорошо сделал, что приехал к нам. Что могли сказать тебе мудрецы про Истину? То, до чего они дошли своим умом! Выдумки! А мы имеем все сведения о царице Истине, полученные прямо с неба. Мы расскажем тебе все, что знаем, и ты будешь иметь сведения самые верные. Мы скажем тебе все, что сказано о царице Истине в наших священных книгах.

Хазир поклонился и сказал:

— Благодарю тебя, отец. Но я поехал не для того, чтоб слушать чужие рассказы или читать, что пишется в священных книгах. Это я мог сделать и дома. Не стоило трудить ни себя, ни лошадь.

Мулла нахмурился слегка и сказал:

— Ну, ну! Не упрямься, мой мальчик! Ведь я знаю тебя давно. Я знал тебя, когда еще жил в мире, когда ты был совсем маленьким, и часто держал тебя на коленях. Я ведь и отца твоего Гафиза знал, и деда твоего Аммелека тоже знал отлично. Славный человек был твой дед Аммелек. Он тоже подумывал о царице Истине. У него в доме лежал Коран. Но он даже и не раскрывал Корана, он довольствовался тем, что ему рассказывали об Истине дервиши. Он знал, что в Коране написано, должно быть, то же самое, — ну, и довольно. К чему ж еще читать книгу! Твой отец Гафиз тоже был очень хороший человек, но этот был помудренее. Как задумается, бывало, об Истине, возьмет сам Коран и прочтет. Прочтет и успокоится. Ну, а ты еще дальше пошел. Ишь ты какой. Тебе и книги мало. К нам порасспросить приехал. Молодец, хвалю, хвалю! Идем, готов рассказать тебе все, что знаю. Готов!

Хазир улыбнулся:

— Отец мой пошел дальше, чем дед. Я — дальше, чем отец. Значит, сын мой пойдет еще дальше, чем я? И сам, своими глазами захочет увидеть Истину? Не так ли надо думать?

Мулла вздохнул:

— Кто знает! Кто знает! Все может быть! Человек не деревцо. Смотришь на побег — не знаешь, что вырастет: дуб, сосна или ясень.

Хазир сидел уж на коне.

— Ну, так вот что! — сказал он. — Зачем же оставлять сыну то, что могу сделать я сам?

И он тронул лошадь. Мулла схватил его за повод.

— Стой, нечестивец! Как же ты смеешь после всего, что я сказал, продолжать путь? А, неверная собака! Так ты смеешь, значит, не верить ни нам, ни Корану!

Но Хазир дал шпоры своему коню. Конь взвился, и мулла отлетел в сторону. Одним прыжком Хазир был уже в чаще, а вслед ему неслись проклятия муллы, крики и вой дервишей.

— Будь проклят, нечестивец! Будь проклят, гнусный оскорбитель! Кого ты оскорбил, оскорбляя нас? Пусть раскаленные гвозди впиваются в копыта твоей лошади при каждом ее шаге! Ты едешь на гибель!

— Пусть разлезется твой живот! Пусть выползут, как гадины, как змеи, твои внутренности! — выли дервиши, катаясь по земле.

Хазир продолжал путь. А путь становился все труднее и труднее. Лес все чаще, и чаща все непроходимее. Пробираться приходилось уж шагом, да и то с большим трудом.

Как вдруг раздался крик:

— Остановись!

И, взглянув вперед, Хазир увидел воина, который стоял с натянутым луком, готовый спустить дрожащую стрелу с тугой тетивы. Хазир остановил коня.

— Кто такой? Куда едешь? Откуда? И зачем держишь путь? — спросил воин.

— А ты что за человек? — переспросил его, в свою о