Зачем нужна регистрация брака: свидетельство заключают мужчины и женщины в современном обществе

smisl-braka5Большинство людей, выходя замуж или женясь, к сожалению, не имеют понятия  о том каким должен быть смысл и суть законного брака и семьи. Таковы наша эпоха, наше воспитание. влияние невежества, усиливающегося с каждым днем.

В чем состоит смысл и содержание брака? Если двое любят друг друга и желают наслаждаться близостью, то при чем здесь печать в паспорте, церковные венцы или кольца?

Начнем с аналогии: перед нами ведь и пример Евангелия, где большая часть слов Спасителя содержится в притчах (греческое слово паримиа как раз и означает аналогия). Итак, перед нами ампула с морфием. Наркотическое вещество, торговля которым под строжайшим контролем. Я принес вам эту ампулу и предлагаю уколоться. Кто я такой? Наркоторговец, и место мне за решеткой…
smisl-braka3
Ах, простите, забыл сказать: у меня еще есть бумажка с круглой печатью, называется рецепт. Я вам выписал морфий, чтобы облегчить страдания в тяжелой болезни. Кто я такой? Заботливый врач.Ну вот, все дело в печати. Нет печати – преступление, язва общества; есть печать – помощь ближнему в болезни.

Что и требовалось доказать. Правильно? Допустим, кто-то может сказать: «Рецепты – пустое крючкотворство, оформление уколов морфия. Из-за бумажки вы готовы отравить братве кайф. Сами не колетесь и другим помешать пытаетесь, изобретаете всякий вздор про болезни и медицину…»

Какой смысл и суть законного брака и семьи видео

Какой смысл и суть законного брака и семьи видео

smisl-braka
Стоп, что-то не то. Болезни никто не изобретает. Болезни существуют сами по себе, и медицина – средство борьбы с ними, средство помощи людям. А незаконная торговля наркотиками – средство губить людей. Все это реальные факты жизни. Бумажка с печатью, рецепт – следствие из этих фактов, а никак не наоборот.

Разве можно в здравом уме заявить, что «медицина – это оформление уколов морфия»? Ампула с морфием служит либо для медицинской процедуры, либо для уголовного преступления, и наличие рецепта с печатью поможет отличить одно от другого, но суть дела-то не в печати! Суть дела в том, что происходит в действительности.

Аналогия эта (только приспособленная к современной проблематике – употреблению наркотических средств) взята из древнейшего и авторитетнейшего церковного документа, Послания свт. Афанасия Великого, архиепископа smisl-braka2Александрийского, к Аммуну монаху, который входит в Канонический свод Православной Церкви:

В чем смысл регистрации законного брака и семьи

В чем смысл регистрации законного брака и семьи

«…Нужно предупредить противоречия лукавых. Ибо могут сказать, говоря об этом: о каком употреблении ты говоришь? о законном ли? о том ли, которое Бог позволил, говоря: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю», о том ли, которое Апостол допустил, говоря: «Браку всех да будет честен и ложе непорочно»? Или о том, которое бывает между людьми, но происходит тайно и прелюбодейно?

Ибо и в других случаях жизни находим различие, бывающее по некоторым обстоятельствам, например: не позволительно убивать, но убивать врагов в битве – и законно, и похвалы достойно. Так, великие почести получают герои войны, им воздвигаются памятники для возвещения их подвигов.

Таким образом, одно и то же, смотря по времени, в одних обстоятельствах – непозволительно, а в других и благовременно – допускается и позволяется. Также рассуждать должно и о телесном совокуплении».

Телесное совокупление «допускается и позволяется» во вполне конкретных обстоятельствах, а именно в браке. В браке мужчина и женщина становятся мужем и женой и соединяются интимной близостью – важнейшей материальной основой их супружеской любви.

Точно так же, как медицинская помощь больному не появляется из рецепта с печатью, супружество не появляется из печати в паспорте: наоборот, печать появляется как свидетельство совершившегося факта: бракосочетания. Ошибиться может лишь тот, кто незнаком с болезнями и медициной и соответственно тот, кто незнаком с браком.
smisl-braka4
Хотите понять, что такое брак? Возьмите в руки монету. У нее есть две стороны, разные: никто не спутает одну с другой. Но никто и не скажет, что монета состоит из двух сторон: они неотделимы одна от другой.
Брак – это смерть и новое рождение. Смерть двух независимых «я» и рождение нового существа, «мы».

Иеромонах Макарий (Маркиш)

Рассмотрим теперь Таинство Брака.

Во многих богословских работах, посвященных значению Таинства Брака, зачастую можно обнаружить одну крайнюю точку зрения. В сочинениях некоторых, как правило, монашествующих богословов проскальзывает мысль о том, что брак — это «Божественная уступка» человеческой слабости плоти и что он по своей сути является чем-то вроде полуузаконенного блудодеяния. При таком подходе получается, что Господь лишь терпит Брак, снисходя к нашей немощи, к безраздельно властвующей над нами человеческой страстности; иначе Он все браки бы расторг и упразднил в самом срочном порядке. Подобное впечатление зачастую возникает, например, при чтении известного учебника по догматическому богословию архимандритов Алипия и Исаии: уж очень неприязненно высказываются эти авторы о Браке. Из таких работ легко сделать вывод: единственный «нормальный» путь Спасения в Православии — монашеский. Следует иметь в виду, что церковной традиции, церковному Преданию эта крайняя точка зрения абсолютно чужда.

Церковь утверждает, что и девство, и брак — каждый из двух возможных путей христианской жизни — способны принести нам пользу на путях Спасения, даровать свои особые благодатные плоды. При этом, однако, Церковь свидетельствует, что монашеское житие по своим духовным возможностям все же несколько выше, чем жизнь в семье, в христианском браке (мысль о превосходстве девства над браком яснее всего выражена в 7-ой главе 1 Послания к Коринфянам апостола Павла).

Но и в браке человек тоже может обрести особые духовные блага, причем те блага, которые не способен стяжать даже монах. Повторяю: каждый из этих двух путей способен даровать христианину что-то свое, особенное, неповторимое. Вместе с тем, строго говоря, и монашеская жизнь это тоже, в конечном счете, — брачный союз. Правда, брак духовный. Монах должен уневеститься Христу. То есть душа монашеская — через принесенные иноческие обеты, через постриг — делается невестой Христовой, как бы вступает в мистический Брак с Господом.

Святой Отец Церкви III века священномученик Мефодий Патарский (Олимпийский), при жизни которого еще не существовало установления монашества, но уже приносились христианские обеты девства, пишет, сравнивая пути брака и безбрачия: «Церковь уподобляется цветущему и разнообразнейшему лугу, как украшенная и увенчанная не только цветами девства, но цветами деторождения и воздержания». Мы видим: в Церкви Христовой существуют различные пути для соединения человека со своим Творцом. И потому христианин может осуществить дело Спасения как приняв монашеский постриг, дав обет девства, так и живя в семье, в благословленном Церковью браке.

Брак в церковной традиции часто именуют таинством любви. Всякая же любовь обретает свой смысл и подлинную ценность лишь тогда, когда она осуществляется в Боге, во Христе: ведь по выражению апостола Иоанна Богослова Сам «Бог есть любовь» (1 Ин. 4,8). Следует помнить, что в христианском Браке реализуется не просто земная любовь, но и любовь небесная, взаимная устремленность любви Бога и человека. В браке даются новые особенные пути для соединения человека не только со своей земной половиной — с мужем или женой, но и с Самим Божеством.

Таинство Брака — самое древнее из церковных Таинств. Зачастую принято говорить о том, что все Таинства установлены Господом Иисусом Христом, в евангельскую эпоху. Момент установления Таинства Брака обычно связывают с посещением Господом Иисусом Христом брачного пира в Кане Галилейской, где Он претворил воду в вино. Однако древние Святые Отцы утверждают иное: Таинство Брака – это единственное Таинство, которое заключается, совершается еще в Райском саду, еще до грехопадения человека.

Причем оно реализуется здесь уже именно как Таинство, уже как благодатное Божественное священнодействие. Сам Бог приводит жену к Адаму, и вот это-то и есть первое древнейшее Таинство Брака. Именно тогда, по слову блаженного Феодорита Кирского, Бог сочетал жену «с мужем по закону, и ныне остающемуся в силе, привел ее к мужу. Сам стал невестоводителем и другом жениха…». Да, Сын Божий установил Таинство Брака, но установил его еще до Своего Воплощения и совершил это вместе с Отцом и Святым Духом — в единстве Тройческой промыслительной деятельности о судьбе человека. Как пишет блаж. Августин, «Христос явился на брак (в Кане), чтобы подтвердить, что Он Сам в Раю установил брак».

Свидетельство о смысле Таинства Брака, о том, что мистически происходит в этом священнодействии, мы обнаруживаем еще в первых главах Книги Бытия: «Оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть» (Быт. 2, 24).

Брак и в Ветхом, и в Новом завете — это синоним радости. Так, например, то состояние, которое явится праведникам в жизни будущего века, когда святые будут пребывать с Агнцем, то есть со Христом, в книге Откровения Иоанна Богослова именуется брачным пиром, брачной вечерей: именно тогда и осуществится в своей полноте нескончаемый брачный союз Христа и Его единой Церкви. «Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя. И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых. И сказал мне [Ангел]: напиши: блаженны званые на брачную вечерю Агнца» (Откр. 19, 7-9).

Следует отметить, что если в древней православной богословской традиции Святые Отцы мыслят и пишут о Браке очень и очень возвышенно, то в католической традиции брак зачастую заметно принижается. Правда, это не вполне верно в отношении католического богословия ХХ-го и начала нынешнего века, когда в западной традиции — при ее обращении как к восточному богословию, к восточным Отцам, так и к собственному древнему латинскому святоотеческому наследию, — начали рассуждать о Браке также вполне возвышенно.

Но классические средневековые католические авторы говорят о браке порой в весьма уничижительном ключе, утверждая, что Брак дан нам Богом только по человеческой слабости, что Бог терпит Брак лишь потому, что человек не способен жить иначе. Вот что пишет, например, известный католический учитель молитвы Бонавентура: «Брак не узаконяет любовь к жене, он едва ее оправдывает. Любовь сама по себе есть гнусная вещь: она есть препятствие для любви к Богу, единственно законной любви». А вот что говорит «ангельский доктор» Фома Аквинский, чье богословие фактически является признанным официальным вероучением католической традиции: «Брак есть зло прежде всего для души. Ибо ничто так не пагубно для добродетели, как плотское сожитие».

Такое отношение к Браку в конечном итоге вылилось в протестантское нейтрально–равнодушное отношение к супружеству, где Брак начинает рассматриваться лишь как путь для рождения детей. Тем самым в западной традиции Брак все в большей и большей степени понимается не как духовный, мистический союз мужчины и женщины во Христе, но лишь как путь к физическому единению супругов. И вот, знаменитый философ Эммануил Кант, который, конечно же, не был атеистом, который составил свое собственное знаменитое доказательство бытия Божия, дает следующее определение Браку: «Брак есть союз двух лиц разного пола с целью пожизненного взаимного их пользования половыми особенностями». Как вы сами понимаете, ни о каком духовном, мистическом измерении Брака здесь уже речи не идет.

В отличие от такого западного подхода православная традиция провозглашает, что Брак — если это Брак христианский, Церковный — может и должен быть «честен», а супружеское ложе — «непорочно» (ср. Евр. 13, 4). Брак способен оказаться святым, приводящим человека к состоянию богообщения, в том числе, как это ни удивительно — и благодаря физическим отношениям супругов. В этом смысле Церковь не рассматривает и физическое общение христианских супругов как общение греховное.

Разврат и блуд отнюдь не являются следствием такого общения мужа и жены. Подлинная любовь между супругами, по выражению Златоуста, рождается от целомудрия, причем это не означает, что целомудрие достигается тем, что муж и жена воздерживаются от супружеского общения. Просто их физические отношения переходят на новую ступень, когда осуществляется уже не просто соединение двух людей, но их единство в Боге. «Распутство же» в Браке, — по мысли Златоуста, — «бывает ни от чего другого, как от недостатка любви». Если в Браке нет подлинной любви во Христе, а находится место лишь физическим отношениям мужа и жены, тогда даже если это венчанный, церковный Брак, он может стать самым настоящим блудом.

И в связи с этим все тот же Златоуст учит: «Нечистота заключается не в телах сочетающихся, но в произволении и в помыслах». То есть все здесь зависит от того, в каком состоянии пребывают супруги в своих помыслах, в своих душевных устремлениях. Рассуждая об этом, замечательный православный пастырь митрополит Антоний Сурожский пишет так: «Лишь тогда, когда два человека стали едины сердцем, умом, духом, их единство может вырасти, раскрыться в телесном соединении, которое становится тогда уже не жадным обладанием одного другим, не пассивной отдачей одного другому, а таинством, самым настоящем таинством, то есть таким действием, которое прямо исходит от Бога и приводит к Нему». (Обратите внимание, вот еще одно глубокое определение смысла православных церковных Таинств: Таинство — действие благодати, которое прямо исходит от Бога и приводит к Нему, соединяя христианина с его Творцом).

Христианин призван уже сегодня, даже в нашем теперешнем падшем состоянии, иметь опыт жизни небесной, отчасти приобщиться к жизни в Царствии Божием. И это становится для него возможным именно благодаря церковным Таинствам, и в том числе — Таинству Брака. Таким образом, Брак перестает быть лишь удовлетворением каких-то естественных физических побуждений человека. Брак — церковный Брак — это уникальный союз двух людей, которые могут превзойти ограниченность собственной человеческой природы и быть соединенными в Браке не только друг с другом, но и со Христом. В христианском брачном союзе всегда осуществляется особое духовное единство троих — мужа, жены и соединяющего их Бога.

А что же произойдет с установлением Брака, с каждым заключенным здесь, на земле, брачным союзом в жизни будущего века? Святитель Иоанн Златоуст говорит о том, что брачные отношения сохранятся и там: конечно же, не в смысле супружеского физического общения, но как вечный союз любви, как духовный союз. То есть люди, которые вступают в Брак, вступают в него не только на краткий — перед лицом грядущей вечности — период своей земной жизни, но именно навсегда, на все времена, и — ради совместной жизни за пределами всех времен. Святитель Иоанн учит: «Брачная любовь есть сильнейшая… Сильны и другие влечения, но это влечение имеет такую силу, которая никогда не ослабевает. И в будущем веке верные супруги безбоязненно встретятся и будут пребывать вечно со Христом и друг с другом в великой радости».

При осмыслении самого образа брачных отношений в жизни будущего века, следует припомнить евангельский отрывок, где саддукеи приступают ко Христу и спрашивают Его про семь братьев и их жену: все они по очереди умерли, и эта женщина успела побывать женой каждого из братьев. Саддукеи спрашивают Христа: а чьей же женой она окажется после всеобщего воскресения из мертвых? Христос им на это отвечает: «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22, 30). Из этих слов Спасителя легко сделать вывод о том, что в Царствии Небесном Браки упразднятся вообще. Однако здесь следует иметь в виду вот что: для понимания подлинного смысла этой фразы Христа важно отдавать себе отчет в том, с представителями какой идеологии ведет Свой разговор Господь.

Христос беседует с саддукеями, которые вообще не верили в воскресение из мертвых; их вопрос был провокационным, причем они противопоставляют свои убеждения вполне определенному учению о воскресении — учению фарисейскому, тем самым отождествляя Христа с фарисеями. Саддукеям было известно о том, что Христос был во многом близок по своему учению к богословию фарисеев, Он говорил, что фарисеев следует слушать, но по их делам поступать не следует. Однако, как мы с вами знаем, Господь далеко не со всем согласен и с учением фарисеев. Следует помнить, что многое в их учении было воспринято фарисеями отнюдь не из древнего Священного Писания, из Закона и Пророков, но из позднего и весьма примитивного так называемого «предания старцев».

Позаимствовали они из «предания старцев» и некоторые особенности своего учения о всеобщем воскресении мертвых. По фарисейскому учению, после воскресения из мертвых будет точно такая же жизнь, как и у нас с вами: просто она будет вечно, бесконечно тянуться. Люди точно также как и сегодня будут жениться, рожать детей, бесконечно пировать, евреи будут властвовать над всеми другими народами, поскольку они — богоизбранный народ, и так далее… Господь, конечно же, такого учения принять не может и его опровергает.

Произнося слова о том, что «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» Христос как бы возражает саддукеям следующим образом: Вот вы не верите в воскресение мертвых, но оно совершится. Однако будет оно отнюдь не таким, как учат фарисеи. Да, люди воскреснут в своих телах. Но в будущем веке уже не сохранится физического общения супругов, не будет рождения детей, а будет жизнь, подобная ангельской. То есть Христос не отрицает бытия Брака в жизни будущего века как такового, Он отрицает лишь его физическую составляющую, говорит о том, что в Царствии Небесном больше не будет плотских супружеских отношений.

Ради чего в мире был установлен Богом Брак? Мы помним по первым главам Книги Бытия, что Господь творит Еву по вполне определенной причине: потому что Адаму недостает «помощника». Здесь говорится: «не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт. 2, 18). Что означает здесь слово «помощник»? Помощник в труде, может быть?

Но тогда, наверное, Богу проще было бы сотворить второго мужчину: для корчевания пней в Эдемском саду, для прополки эдемских грядок и так далее — крепкий мужчина гораздо лучше подойдет для физического труда, чем женщина. Но Господь творит нечто совершенно иное, новое: Он творит Адаму жену. С еврейского языка эту фразу книги Бытия дословно следовало бы перевести скорее так: «Сотворим ему восполняющего, который был бы перед ним». Тем самым речь идет не о восполнении в труде, а о восполнении в бытии. Действительно, именно такого мистического единения, такой подлинной духовной и физической полноты двух любящих друг друга существ как раз и не доставало новосотворенному человеку.

Но Творец не только создал жену: Он привел ее к Адаму. И это благословение Божие, совершившееся в Эдеме, и стало началом бытия Таинства Брака. Адама и Еву в Раю, по свидетельству Господа Иисуса Христа, сочетал Сам Бог (см. Мф. 19, 6).

Новозаветное основание учения о Браке мы находим не только в Евангелии, но и в апостольских посланиях. Особое значение здесь имеют те мысли о богословии Брака, что содержатся в Послании апостола Павла к Ефесянам. Именно этот фрагмент читается в церквах при совершении Таинства Брака. Вот этот отрывок из апостольского Послания к Ефесянам: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем.

Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви. Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа (Ефес. 5, 22-33).

Помимо всего прочего, в этом отрывке из Послания к Ефесянам, мы обнаруживаем максимально сильное выражение мысли о предельном метафизическом единстве супругов: «любящий свою жену любит самого себя» (Ефес. 5, 28). Здесь апостол Павел развивает истину, выраженную еще в евангельском речении Христа: супруги «уже не двое, но одна плоть» (Мф. 19, 6). Идея эта оказалась очень близка и древним Отцам и учителям Церкви, которые многократно говорят на эту же тему. «Брак бывает тогда, когда Бог соединяет двоих в одну плоть» — свидетельствует Тертуллиан.

Святитель Иоанн Златоуст, который среди всех древних Отцов Церкви создал, быть может, самое глубокое, самое возвышенное, учение о Браке, пишет: «Тот, кто не соединен узами брака, не представляет собой целого, а лишь половину. Мужчина и женщина в браке не два человека, а один человек». «Любовь такова, — добавляет в другом месте святитель Иоанн, — что любящие составляют уже не два, а одного человека, чего не может сотворить ничто, кроме любви».

Говоря о Таинстве Брака как о духовном единении мужа и жены во Христе, нельзя не упомянуть и о его важнейшем ветхозаветном прообразе. В Библии, помимо многих других ее частей, находится и поэтичная, загадочная по смыслу книга — «Песнь песней». По своей литературной форме «Песнь Песней» — очень яркая любовная поэма, возвышенная любовная лирика. Но если ее читать лишь в этом значении, пусть и восхищаясь совершенством ее поэтического слога, красотой ее художественных образов, можно не заметить самого главного: «Песнь Песней» — это не просто повествование о двух влюбленных друг в друга людях (хотя и о них тоже), это повесть о духовном брачном союзе Бога и человека.

В древнем ветхозаветном Израиле этот священный текст понимался и истолковывался двояко: как история взаимоотношений Господа и богоизбранного еврейского народа и как символ любовного союза Бога и человеческой души. В сегодняшней новозаветной традиции «Песнь Песней» воспринимается как пророческий, прообразовательный текст, предрекающий явление — вместе с Воплощением Сына Божия — нового брачного союза Христа и всей полноты Его Церкви, или же истолковывается как символ духовного Брака Христа и человеческой души. Здесь Христос — это Жених, а Церковь или душа — Его невеста.

Такой духовный союз Христа и души может быть осуществлен и в Таинстве Брака, и в монашеском житии. Как уже говорилось, по мысли древних православных подвижников, монаху, аскету надлежит «уневеститься» Христу: его душа должна стать Христовой невестой.

Вот что говорит о путях духовного мистического Брака аскета со Христом преподобный Макарий Египетский: «Как небо и землю сотворил Господь для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселиться и упокоеваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его». Итак, душа человеческая — это невеста Христова.

Как говорит святитель Иоанн Златоуст, «семья — малая церковь», «Брак есть таинственное изображение Церкви». Такая брачная символика отношений Христа и Его Церкви очень значима и для новозаветного Откровения, и для святоотеческого Предания. Основание подобного символического параллелизма христианского Брака с союзом Христа и Его Церкви мы находим все в том же Послании апостола Павла к Ефесянам: «муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела» (Ефес. 5, 23). Из этих слов Апостола Святые Отцы делают целый ряд важных как богословских, так и нравственных выводов. Святитель Григорий Богослов говорит о том, что во всяком Браке почитается Христос — в муже, и Церковь — в жене.

А учитель Церкви Климент Александрийский на основании все того же учения святого апостола Павла о Браке дает свое неожиданное толкование известных евангельских слов Христа: «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20). Обычно эти слова относятся толкователями лишь к области православной экклезиологии — учения о Церкви. Но поскольку семья — это тоже малая церковь, Климент связывает эти слова Христа и с богословием Таинства Брака. Он говорит: «Не называет ли Христос троими мужа, жену и ребенка, так как Бог соединяет жену с мужем». Таким образом, по мысли древнего учителя Церкви, именно христианское брачное единство является областью особого благодатного и деятельного присутствия Спасителя, союза Бога и человека, местом подлинной встречи Творца и Его творения.

Одной из важнейших сторон брачной жизни мужчины и женщины является рождение детей — как следствие их физического супружеского общения. Следует помнить, что и рождение детей, и само это физическое общение православных супругов рассматривается Церковью (разумеется, только в Браке венчанном) как благо, как доброе дело. Мы знаем, что само Евангельское Откровение утверждает, что рождение человека – это великая радость (ср. Ин. 16, 21). И это позволяет Клименту Александрийскому сказать: «Рождение, которым стоит мир свято».

Но зададимся вопросом: а существовало ли бы в мире рождение детей, если бы Адам и Ева не пали первородным грехом, если бы не совершилось грехопадение человека? Появлялись ли бы на земле новые люди, кроме них, или человеческий род ограничился бы этой первой парой — Адамом и Евой? Из библейского рассказа вы, наверное, помните о том, что Бог дает заповедь первым людям — «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт. 1, 28) — еще до вкушения ими плода от Древа Познания добра и зла, до грехопадения. И это позволяет Святым Отцам утверждать, что человеческий род умножался бы, даже если бы человек и не впал в грех. Другое дело, что совсем иным оказался бы сам образ, способ умножения человеческого рода.

Каким? Этого мы не знаем, поскольку человек так и не успел родить себе потомство до момента грехопадения. Святитель Иоанн Златоуст считает, что это могло бы совершаться творческой силой слова Божьего, изрекаемого ради рождения каждого нового человека. Блаженный Августин, напротив, даже допускает мысль о том, что и зачатие, и рождение людей вне грехопадения совершалось бы точно тем же физическим способом, как совершается и ныне. Однако супруги влеклись бы друг к другу не страстным порывом, а сочетались бы свободно от похоти и греха — бесстрастным, безгрешным образом, лишь по мановению их согласной воли. Тем самым, по мысли Августина, эту безгрешную человеческую природу направляла бы в супружеском общении отнюдь не похоть, а лишь «воление спокойной любви». Так или иначе, но Отцы согласно утверждают: человеческий род умножался бы вне зависимости от преступления Адама.

По мысли святителя Иоанна Златоуста, последствием греха скорее могло бы быть прекращение рождений, а не появление самого рождения детей. И если данный человеку Богом дар рождения детей сохранился и после грехопадения, то лишь потому, что благословение на рождение было дано Богом еще до грехопадения, а обетования Божии пребывают непреложно. Если уж Бог дает благословение, Он его не отнимает. Изменился лишь образ появления на свет новых людей, детей: жена рождает в болезнях, в страданиях, в мучениях. Златоуст пишет: «Бог не налагает проклятия на жену, чтобы она не рождала, потому что раньше благословил ее». И дальше — как бы от лица Божия — святитель Иоанн говорит: «Я не лишаю тебя способности рождения, так как навсегда дал тебе благословление, но ты будешь рождать в болезнях и страданиях». Как вы видите, после грехопадения человека изменился только сам образ его рождения.

Даже само Крещение человека сравнивается Святыми Отцами с физическим рождением. Как вы понимаете, Церковь вряд ли стала бы сравнивать Крещение с чем-то постыдным. «Церковь имеет во чреве крещаемых» — говорит священномученик Мефодий Олимпийский. Таким образом, уже само приготовление человека к Крещению, оглашение сравнивается им с чревоношением матерью младенца, а погружение в крещальную купель и восстание из нее — с моментом разрешения роженицы от бремени.

Климент Александрийский также весьма возвышено именует рождение «таинством творения». Здесь перед нами — новая, неожиданная и очень важная мысль древних Святых Отцов и учителей Церкви: само зачатие, рождение ребенка является одной из сторон реализации заложенного в человеке образа Божия как нашей способности к творчеству. Бог — творец, и человек должен — по образу Божию — творить. Правда, наше существенное отличие от того творчества, на которое способен Сам Господь, заключается в ограниченности самой степени нашего творческого дерзновения и дара. Ведь Бог творит «из ничего», из «несущих», а человек всегда творит новые вещи из окружающего нас, изначально сотворенного Богом еще при создании мира, «подручного» материала, вещества.

Как это ни удивительно, именно зачатие мужчиной и женщиной новой жизни, само рождение, помимо других видов людского творчества, зачастую сравнивается древними Святыми Отцами с уподоблением человека творческой деятельности Божества. Мефодий Олимпийский говорит, что через зачатие, через рождение родители оказываются причастны творческой силе Божества, становятся соучастниками в деле сотворения Богом новой человеческой жизни. Итак, в зачатии младенца, в его рождении реализуется высочайшее право человека на творчество, его богообразность — как существа, созданного по образу Бога и Творца, Первохудожника вселенной.

Как вы помните, в нашем Символе Веры говорится о том, что мы исповедуем Бога как «Творца небу и земли». В греческом оригинале здесь стоит слово «poiht»j» («поиетес»), означающее не только понятие «творец», но и понятие «поэт», «стихотворец», «сочинитель». Таким образом, Бог — «Поэт» неба и земли, их «Сочинитель», создающий мир по присущему Ему величайшему художественному вдохновению. Подобное же «художническое» творчество — но уже богоообразное творчество человеческое — реализуется в рождении детей, являясь при этом благим и богоустановленным, благословленным Церковью в Таинстве Брака.

Это творчество одновременно есть и синергия, сотворчество человека со своим Создателем, направленное на рождение детей, — в том числе и как на совершенствование, преображение нашего мира, созидание новой реальности иных человеческих жизней в окружающем нас разнообразии тварного бытия. По слову Климента Александрийского, «подобает вступать в брак и ради отечества, и ради оставления детей, и ради совершенствования мира, сколько это зависит от нас».

Наконец, мы можем вспомнить и о том, что Спасение окажется доступным лишь для тех, кто сами уподобятся детям: «истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3). Но задумайтесь: если бы рядом с нами не было детей, нам бы вообще нельзя было бы выяснить, понять, как нужно спасаться, нам бы не с кого было брать пример. Чтобы иметь образец для Спасения, нужно этот «образец» сначала родить, а затем уже и ему уподобляться.

Но при этом следует всегда помнить и о том, что Брак не имеет своей единственной целью деторождение. Скажем, для древнего — ветхозаветного или античного — человека, если в браке не рождались дети, этот брак представлялся бесполезным, ненужным, не достигшим своей основной цели. В православной же традиции цель Брака реализуется уже в самом браке, в самом совершающемся духовном союзе любящих. Высшая цель Брака — совсем не в размножении. И даже если Господь детей человеку не дал, это отнюдь не означает, что благодать в заключенном Браке не подействовала. И такой Брак также совершается во Христе как благой — как святой, как богодарованный.

По слову Святых Отцов, которое мы от них слышим неоднократно, в Браке, как и в других православных Таинствах, дарах, священнодействиях, реализуется (помимо цели деторождения) призвание человека к обожению. К такому обожению мы движемся в Церкви разными путями и существуют различные, данные нам Христом, средства и способы его достижения. Одним из этих важнейших путей облагодатствования христианина, как мы с вами понимаем, является и Таинство Брака. Как говорит Златоуст, «в Браке души соединяются с Богом неизреченным неким союзом». Как я уже отмечал ранее, в Браке всегда три лица: муж, жена и соединяющий их Бог.

Здесь осуществляется вышеличное единство даже не двух, а трех любящих, один из которых — Сам Христос. И вот здесь обнаруживается еще одна богословская «неожиданность», возводящая в наших глазах христианский Брак на поистине неизмеримую высоту: Брак — это вышеличное единство, уподобляющее нас единству Лиц Пресвятой Троицы. Здесь, в этом надъестественном, сверхъестественном союзе мужа и жены, богодарованном, богоблагодатном Браке, отражается, приоткрывается сам образ бытия Лиц Святой Троицы, Ее внутритроичных отношений.

Святитель Феофил Антиохийский, древний писатель, который, кстати говоря, первым из Святых Отцов использовал само слово «Троица» (это богословское понятие не библейское, а святоотеческое), пишет: «Бог, чтобы показать таинство единства Божия, вместе сотворил жену и Адама для того, чтобы между ними была большая любовь». Мы видим: по мысли святителя Феофила, Бог сотворил не одного человека, а двух людей, соединив их при этом в мистическом брачном союзе, еще и для того, чтобы показать тайну единства Божия, реализующегося в таинственном взаимообщении любви Отца, Сына и Святого Духа.

Бог един и одновременно троичен — и эту тайну хотя бы немного может нам помочь понять брачное единство двух христианских супругов, богообразно отражающее в себе предвечную Тайну Божественного вышеличного тройческого единения любви. О том же говорит и святитель Иоанн Златоуст: «Когда муж и жена соединяются в Браке, они не являются образом чего-то неодушевленного, или чего-то земного, но образом самого Бога», Бога Троицы.

Теперь обратимся к пониманию значения брака в ветхозаветном иудействе и в античной языческой традиции.

Ветхозаветное иудейское мышление видело сущность и цель брака в продолжении рода. Это связано с тем, что хотя большинство иудеев и верили в воскресение мертвых (в него не верили лишь немногие — например, те же саддукеи), они все же думали, что воскреснут далеко не все люди. Кто же воскреснет? Только те, чьи прямые потомки доживут до пришествия Мессии, до пришествия Христа.

Отсюда важнейшей задачей для древних иудеев было продление своего рода. Отсутствие детей в еврейских семьях рассматривалось как тяжелейшее Божие проклятие: ведь если ты не оставил после себя потомство, то ты не воскреснешь, ты будешь обречен на вечное пребывание в мрачном безрадостном шеоле. Шеолом в иудейской традиции именовалось место всеобщего посмертного пребывания, ад. Здесь души умерших ожидало серое, беспросветное, лишенное блаженства существование, где, правда, находилась и область чуть поприятнее — лоно Авраамово, но и там тоже по большему счету не было ничего хорошего.

В чем-то это иудейское представление может нам напомнить Аид, ад греческих мифов, с его унылым, однообразным существованием, где, впрочем, также есть чуть лучшая область, предназначенная для античных героев — так называемые Елисейские поля. Итак, по представлениям большинства иудеев, это серое, адское существование могло быть преодолено лишь в воскресении тех, чьи прямые потомки доживут до пришествия Мессии: отсюда и основная цель древних еврейских браков — рождение детей. Именно поэтому в ветхозаветном законодательстве и возникает известный вам по евангельской истории (в Новом Завете он связан с проблемой согласования родословий Христа по Матфею и Луке) закон «левирата» или «ужичества».

В римской языческой традиции брак понимался как свободный договор между мужчиной и женщиной, как юридический контракт, который заключался перед лицом государства. Интересно отметить, что до какой-то степени это восприятие — брак как взаимный договор, контракт вступающих в него сторон — сохранилось в католической церкви и до сегодняшнего дня. Только там договор заключается уже не как в языческом Риме — перед лицом государства; теперь он заключается перед лицом Божиим. Все Таинства, за исключением одного, у католиков понимаются как совершаемые представляющим Христа священнослужителем. А вот это Таинство, Таинство Брака — нет.

В католических семинариях есть даже такой экзаменационный вопрос «на засыпку»: какое Таинство не сможет совершить даже римский папа? Правильный ответ здесь, оказывается: Таинство Брака. Потому что по католическому учению Таинство Брака совершает не священник, и даже не Бог, а сами брачующиеся. То есть именно вступающие в Брак люди являются совершителями этого Таинства. Священник же здесь — лишь свидетель законности их союза, как бы представляющий сторону Бога «юрист».

И запрет на разводы в католической церкви опять же связан именно с тем, что этот юридический контракт заключен не в государственных структурах, а перед лицом Божиим, а потому и не может быть опротестован никакими человеческими способами, никакими земными юридическими органами. Таков оригинальный юридический подход к Таинству Брака в католической церкви, унаследованный ею еще от античного языческого восприятия брака.

Для православия идея развода также неприемлема, как и для католиков. Однако у православных здесь совсем иная мотивация: Брак заключается навечно, и совершается он действием Божией благодати, изменяющей само существо вступающих в супружество людей, пересозидая любящих, соединяя их в новое нерасторжимое единство. Но ведь, скажете вы, разводы бывают и в Православии… Следует помнить, что эти разводы происходят прежде всего по причине преступления супружеских обетов. В этом смысле нельзя сказать: Православная Церковь совершает, осуществляет развод.

Она лишь свидетельствует: освящающей Божественной благодати в этом браке уже нет, ибо благодать не может сосуществовать со злом, с прегрешением, с преступлением против Бога и Его даров. Нам хорошо известен важнейший евангельский принцип: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19, 6). Но когда супруг или супруга нарушают свои брачные обеты вечной верности друг другу, они тем самым уже лишаются Божественной благодати, сила Божия от них отступает, вернее сказать — они сами ее от себя отталкивают своим преступлением. И тогда Церковь констатирует: этого брака уже больше нет.

Не приветствует Православная Церковь и совершаемые после развода вторые браки. Как говорит Господь Иисус Христос, «всякий, разводящийся с женою своею и женящийся на другой, прелюбодействует; и всякий, женящийся на разведенной с мужем, прелюбодействует» (Лк. 16, 18).

Браки, совершаемые после смерти одного из супругов, также допускаются Церковью лишь вследствие человеческой слабости плоти. Как говорит апостол Павел, «вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не [могут] воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Кор. 7, 8-9). Мы с вами должны помнить: даже если один из супругов умер, второго брака все равно быть не должно; ведь смерть — это лишь временная разлука, которая будет преодолена в посмертном воссоединении мужа и жены.

Тем самым Церковь не одобряет (хотя и допускает) вторые браки: по древним церковным канонам вступающие во вторые браки отлучались на несколько лет от Причастия. О смысле снисходительного допущения Православной Церковью вторых браков святитель Епифаний Кипрский пишет так: «Тот, кто не может хранить целомудрие после смерти первой своей жены, или кто развелся со своей женой на таких достаточных основаниях как блуд, прелюбодейство или другое злодеяние, если он берет другую жену или если жена выходит за другого замуж, божественное Слово не осуждает его, не отлучает от Церкви или жизни; Церковь терпимо относится к этому вследствие его слабости».

Церковь всегда строго осуждала тех христиан, которые из-за своего неумеренного аскетизма не только не вступали в брак, но и гнушались им, осуждали пребывавших в супружестве людей, превозносились над ними. На состоявшемся в середине IV столетия поместном Гангрском соборе, решения которого затем оказались восприняты уже всей полнотой Православной Церкви, были утверждены специальные правила против тех, кто в горделивом самопревозношении гнушались браком, а также вкушением мясной пищи.

(Кстати говоря, правила этого собора — важный канонический аргумент против тех людей, кто, считая себя православными, в то же время являются принципиальными вегетарианцами). Собор определяет: «Если кто порицает брак… да будет под клятвою. Если кто девствует (то есть ведет девственную жизнь — П. М.) или воздерживается, удаляясь от брака, как гнушающийся им, а не ради самой доброты и святыни девства, да будет под клятвою. Если кто из девствующих ради Господа будет превозноситься над бракосочетающимися, да будет под клятвою. Если какая-либо жена оставит мужа и захочет уйти, гнушаясь браком, да будет под клятвою». Все эти клятвы, то есть проклятия означают фактическое лишение преступающих каноны Собора христиан возможности церковного общения.

Мы довольно часто слышим такое словосочетание: «смешанный брак». Что же это такое? Смешанные браки заключаются между представителями различных конфессий. Мы оставляем в стороне вопрос о том, возможны ли браки, например, между православными и буддистами или между православными и мусульманами: тут даже и рассуждать не о чем. Зададимся другим вопросом: а возможны ли браки между представителями разных христианских исповеданий: например, между протестантом и православной или между православным и католичкой?

В современной практике церковные браки между православными и инославными христианами иногда заключаются (при условии, что рожденные в этих браках дети будут воспитаны в православной вере); однако, мы все же вправе задаться вопросом: а нормально ли это? Строго говоря, в соответствии с православным учением о Таинствах (равно как и в соответствии с запрещающими смешанные браки канонами Лаодикийского, Карфагенского, IV и VI Вселенских Соборов), такие союзы вообще невозможны. Почему? Хотя бы потому, что Таинство Брака по своему духовному смыслу неразрывно связано с Таинством Евхаристии, с возможностью совместного Причащения супругов.

Без единения через Евхаристию никакого христианского Брака не может быть вообще. Следует знать, что в древней Церкви Таинство Брака совершалось совсем иным образом, чем это мы наблюдаем сегодня в наших православных храмах: оно осуществлялось через совместное Причащение вступающих в Брак из одной Евхаристической Чаши, сопровождаемое благословением епископа. Отдельный же чин Таинства Брака возник не раньше IV века. Для древних христиан даже нельзя было помыслить, чтобы в браке соединились православная девушка и, например, какой-нибудь еретик-гностик: ведь попросту не существовало способа для того, чтобы этот брак заключить, — не допускать же еретика к православной Евхаристии.

Ну а как же тогда слова апостола Павла о том, что «неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим» (1 Кор. 7, 14)? Не относятся ли они именно к таким смешанным бракам? Нет, не относятся. Речь у апостола Павла здесь идет о совсем другой жизненной ситуации. Представьте себе, например, такую семью: невенчанные, и, более того, даже некрещеные муж и жена многие годы живут в гражданском браке. Потом один из них становится православным христианином. Он крестится, и перед ним встает вопрос: «а что же делать дальше? Я верю во Христа, а моя жена — нет. Может быть, мне развестись? Но я люблю мою жену, я дал ей обещание — пусть лишь и перед лицом государства — быть рядом с ней до смерти».

А неверующая супруга обращаться в Православие не хочет. Она говорит мужу: «зачем мне твоя Церковь? Мне это все неинтересно. Но я тебе не мешаю: тебе это нравится, значит и ходи в свою церковь, молись на здоровье». Именно к подобной ситуации и относятся слова апостола Павла, во времена которого очень часто лишь один из супругов обращался ко Христу из язычества, а второй продолжал поклоняться своим римским богам. Сегодня, как и во времена апостольские, такая ситуация не воспринимается Церковью как блуд, а рассматривается как брак — добрый, благословляемый Богом.

Другое дело, что это не отменяет стоящей перед попавшими в подобную ситуацию христианами задачи: упорно стремиться привести свою неверующую супругу (или супруга) к Православной истине. А вот изначально православный человек ни при каких условиях не может стремиться к Браку с атеисткой или с инославной: сначала приведи ее в Церковь, приобщи ее к чистоте православного исповедания, а затем уже на ней женись, — это принципиальная позиция нашей Церкви.

Надеемся, что вам понравилась статья и видео о том каким должен быть смысл и суть законного брака и семьи. Оставайтесь с нами на портале общения и самосовершенствования и читайте другие полезные и интересные материалы на эту тему!

Источник информации для статьи взят с: http://pravoslavie.by/